Apie projekt? Homo Sanitus Animizmas Angelina Zalatorien? Kambarys Nr.9 Forumas
Turinys

Darbas Vilniuje
Hey.lt - Interneto reitingai, lankomumo statistika, lankytojų skaitliukai
nuo 2008.09.01
Ankstyvoji v?žio diagnostika
Pagrindinis / Homo Sanitus / Turinys / Onkologija / Ankstyvoji v?žio diagnostika
 Методика подсчёта лимфоцитограмм.

Приготовить тонкие длинные мазки крови. Окрасить их по Паппенгеймеру (окраска азур – эозином). Подсчитать 100 лимфоцитов по краям мазка (окуляр 5, объектив 90 х). Диаметр лимфоцитов измеряется с помощью стандартного окуляр-микрометра.

Выделить следующие типы клеток:

а). Большие широкоцитоплазменные, диаметром 14 и более мкм с центрально расположенным зрелым или молодым ядром и широким ободком цитоплазмы.

б). Малые лимфоциты, по сути – это мелкие клетки, диаметром до 7,5 –8 мкм ,со зрелым, иногда пикнотическим ядром и узкой или отсутствующей цитоплазмой (т.н. «голые ядра»).

в). Средние – все промежуточные по величине или ядерно-цитоплазматическому индексу клетки.

При отсутствии окуляр-микрометра оценка лимфоцитов может проводиться сравнением с величиной эритроцитов. Малые лимфоциты сравнимы с диаметром нормального, неизменённого эритроцита – 7,5 мкм. Большие лимфоциты сравнимы с диаметром двух эритроцитов, около 14 мкм.

Методика описана в статье В.И. Говалло с соавторами в «Вопросах онкологии», 1987, № 9, стр. 15-21. и ряде статей  сборника «Генетические и иммунологические методы исследования больных с заболеваниями опорно-двигательного аппарата», (ред. Е.М. Меерсон и В.И. Говалло), М., 1988. В последнем описаны некоторые функциональные свойства малых и больших лимфоцитов, выделенных из крови в чистом виде.

Принцип оценки: по нашим данным у здоровых людей, независимо от возраста (с 2 до 80 лет), процент малых лимфоцитов колеблется в пределах 20-30 (среднее 25%), а больших
лимфоцитов – от 4 до 8 (среднее 6%). При наличии солидных злокачественных опухолей, независимо от их локализации, заметно увеличивается содержание больших клеток (не специфический
признак, ибо отмечается и при воспалительно-дегенеративных заболевания), а главное – не менее чем на 40% снижается  содержание малых клеток. Условным порогом онкогенной опасности
мы для себя считали 15% и ниже. При гематологических заболеваниях лимфоцитограмма не изучалась. По нашим наблюдениям проба не имеет прогностического значения, так как снижение
процента малых клеток сохраняется долго после хирургического удаления опухоли и симптоматически успешной ИЭТ. Восстановление показателей лимфоцитограммы при успешно леченном раке
происходит через годы. Резкое снижение содержания малых лимфоцитов (ниже 8%) – крайне неблагоприятный признак.


В.И. Говалло

ПРОВЕРКА, ПРОВЕРКА, ПРОВЕРКА…


«Раньше других в мире диагностику рака различной по анализу крови предложил наш соотечественник профессор В.Говалло. Как и все новое, методика была встречена в штыки, признаемся в том числе и через «Медицинскую газету».

Постскриптум к статье «Рак желудка диагностируют по анализу крови», «Медицинская газета», № 64 от 23 августа 1995 года.

Ещё в 70 - ых годах у нас в Центральном институте травматологии и ортопедии (ЦИТО), где я с 1966 года заведовал лабораторией иммунологии, в двух палатах на 4 - м этаже главного корпуса было открыто отделение, - да нет, не отделение, а всего две палаты - для иммунотерапии онкологических больных. В те годы выяснилось: после лекарственного подавления иммунитета риск развития злокачественных опухолей значительно возрастает. Иммунологи пытались использовать этот факт, чтобы стимулировать иммунитет у больных раком.

Идею открыть такой иммунологический стационар следовало утвердить в Министерстве Здравоохранения. Директор ЦИТО, академик АМН, Мстислав Васильевич Волков отправил меня за разрешением к министру Б. В. Петровскому, с которым у нас вышла тогда совместная книг «Пересадка почки».

Министр, относившийся ко мне благосклонно, не отказал, но и не разрешил («Это не моя компетенция!» ). Решение должен был принять. Ученый медицинский совет, председателем которого был тот же Волков. Он его принял. Нашему институту и ряду других учреждений была разрешена иммунологическая помощь онкологическим больным. Имелись в виду больные, которым уже были проведены все методы традиционной онкологической помощи и без успеха. Все сказанное - для первого вступления.

Второе вступление. Когда была начата в начале70-ых работа по стимуляции иммунитета, очень остро встал вопрос об обследовании больных лабораторными тестами. Такой дозируемой и контролируемой иммунотерапии больных раком никто в мире еще не проводил. Опереться было не на что. Даже аналогий не существовало. Забирая кровь у больных, мы выделяли из нее взвесь лимфоцитов, а в ходе дальнейшего их культивирования в лабораторных условиях задавали этим клеткам интересующие нас «вопросы». Отметим, что сложнейшие иммунологические тесты для характеристики реактивности онкологических больных, включая длительное культивирование клеток крови, определение самых тонких свойств лимфоцитов киллеров и супрессоров проводилось впервые в нашей стране в нашей лаборатории. Поэтому у нас повышали свою квалификацию многие врачи-лаборанты из иных учреждений. Но и в самых хитроумных и многтрудных реакциях, занимавших не часы, а несколько суток, ответы получались столь разнообразными, что их не удавалось сгруппировать каким - либо разумным образом.

Наряду с чисто иммунологическими тестами, применяли и методы исследования состава клеток крови. Сотрудница ЦИТО Валентина Яковлевна Брускина, защитившая кандидатскую диссертацию по изучению размеров лимфоцитов, сообщила мне, что у всех наших пациентов в мазках крови почти не обнаруживаются самые мелкие лимфоциты, но увеличено количество тех же, но очень крупных клеток. Я отмахнулся от нее. Мелкие, крупные - кого это интересует? Ведь функция тех и других лимфоцитов неизвестна. А у больных в последних стадиях этой тяжелой болезни все показатели перекручены. Но всё же данные этой пробы (она называлась лимфоцитограммой) в голове засели. Было недостаточно наблюдений.

Через некоторое время в нашу лабораторию из лаборатории клинической перешла сотрудница, которой раньше приходилось считать размеры лимфоцитов в мазке крови – Нина Николаевна Ефимцева. Ей было поручено разобраться с этим показателем у больных с опухолями на ранних стадиях заболевания. Обычно больные раком в ранней стадии к нам не поступали, поэтому нужно было организовать обследование лиц с начинающимся злокачественным и доброкачественным процессом. Это я взял на себя. Велико же было мое
удивление, кода оказалось, что в лимфоцитограммах соотношение мелких и крупных клеток сдвинуто в пользу последних только у носителей рака. При доброкачественных заболеваниях типа полипов, мастопатии, язвы, жировиков, хордом - ничего подобного не было.

Для здоровых людей всех возрастов типичным было преобладание в крови мелких клеток (их диаметр 7-8 мкм.), а крупных лимфоцитов (диаметром 14 и более мкм) было значительно меньше У пациентов с инфекционными заболеваниями, нарушением обмена веществ, травмой концентрация мелких клеток в мазках крови не менялась, но число больших клеток возрастало. У онкологических больных было мало мелких клеток и в два раза больше крупных. Удивило то, что столь очевидные измененияи касались только размеров лимфоцитов, никакие иные их функции в начальных стадиях развития рака не страдали. Это было не только интересно, но и загадочно: иммунологические реакции считаются самыми точными. За наблюдаемыми изменениями объемов белых клеток крови должны были стоять какие-то причинные механизмы, но обнаружить их тогда и, забегая вперёд, – в дальнейшем, нам не удалось.

Переоценить полученный факт было трудно. У нас в руках находился достаточно убедительный признак рака. Все знают, как непросто выставить столь ответственный диагноз;для этого требуется инструментальное обследование, рентген, сейчас – компьютерная томография. А здесь - только лишь мазок крови. И процент точности диагностики, независимо от локализации опухоли, неожиданно высок. Можно даже с уверенностью отделить группу лиц с доброкачественными опухолями от раковых пациентов. Удавалось  успокоить людей, болезненно уверенных в том, что у них развивается (или угрожает злокачественная опухоль: канцерофобия). И, напротив, что самое неприятное, можно выявить очень высокий онкологический риск у вполне здорового человека. Для теории рака это пока ничего не давало, но на практике могло принести существенную пользу. При соответствующем доброжелательном отношении коллег.

Хочется подчеркнуть, что ни тогда, ни позже никому из нас в голову не приходило поставить онкологический диагноз только по лимфоцитограмме. Но для ориентировочной селекции, которая у нас называлась массовой диспансеризацией населения и проводилась подчас спустя рукава, это был вполне приемлемый недорогой тест. Если при обследовании у человека в мазке крови обнаруживался очевидный дефект малых лимфоцитов и компенсаторное увеличение клеток крупного диаметра, то его дальнейшее обследование должно было выполняться особо внимательно. Это было основное наше кредо – не тест на рак, а выявление онкогенного риска. Ни тогда, ни позже я практически не встречал больных раком с нормальным содержанием в крови малых лимфоцитов (в терминальной стадии болезни оно могло упасть до 3-5%, а в длительной ремиссии заметно возрастало).

Третье вступление. Всё сказанное стало принимать осязаемые формы лишь к 1985 году. Я написал заявку в Комитет по открытиям и изобретениям на выдачу авторского свидетельства об изобретении. К слову сказать, цена такого изобретения была скромной, за это фактически ничего не платили, само свидетельство (его прозвали «красный угол») приравнивали по значению к журнальной публикации. Можно было изобрести спичку с двумя серными головками или новый тип двигателя - официальная цена «авторского свидетельства» была одинаковой (в оборонной промышленности, понятно, дело обстояло несколько иначе).

Авторами заявки я поставил нескольких сотрудников лаборатории, даже просто выполнявших техническую работу - было много цифр и много подсчётов. Заявку отправили в Институт патентной информации, где обычно такие заявки мариновали месяцами и годами. Я ни на что не рассчитывал. Действительно, по прошествии почти года на заявку поступил отрицательный ответ: все три рецензента дали уничижительную оценку метода: выявлять рак по мазку крови - это авантюра! Рецензентами, естественно, выступали онкологи.

Я принял к сведению свершившееся и стал готовить статью для открытой публикации. Поясню, что никакие заявки на изобретения не принимались к рассмотрению, если фактические результаты были где-нибудь опубликованы. Статью в журнале хоть кто-то прочитает, а о заявке кроме тебя, рецензента и эксперта - патентоведа никто не узнает. Статья даже выгодней, - считал я без всякой обиды на недоброжелательных рецензентов.

Но случилось непредвиденное. Через какое -то время мне позвонила врач из патентной экспертизы – Вера Георгиевна Пухальская. Она призналась, что вопреки действующей инструкции рассказала суть нашей заявки своей подруге, врачу-лаборанту из Харькова - Евгении Стефановне Скобельциной, и та тут же проверила метод на больных Харьковского рентгено - радиологического института. Оказалось, что в 80% случаев метод срабатывал. Вера Георгиевна просила меня составить новую заявку, ибо, как она призналась, с водой выплеснули и младенца.

Мне уже не хотелось писать новую заявку, тем более, что при повторной её подаче нужно было несколько изменить формулу изобретения, внеся туда элемент новизны. Но поддался уговорам и добавил к соотношению разных клеток в лимфоцитограмме функциональную пробу с эмбриональным белком, которая часто бывает положительной именно у пациентов с злокачественной опухолью (но не только). Для любознательных: реакция называется подавлением прилипания лейкоцитов или Leukocyte Adherence Inhibition. Эти белые клетки крови прикрепляются к стенке стеклянной пробирки, но если среди них присутствуют лимфоциты, чувствительные (иммунологи говорят – сенсибилизированные) к белкам опухоли, то прилипания не происходит. Так, добавляя белки из разных опухолей в пробирках к лейкоцитам данного больного, можно способствовать диагнозу опухоли. Эмбриональный белок схож со многими раковыми.

В переработке заявки никто из сотрудников участия не принимал, демонстрируя полное равнодушие, поэтому я ограничил авторский коллектив нового описания изобретения своей фамилией и фамилией Нины Николаевны, главного исполнителя лабораторных реакций (у той ещё не было ни одной научной публикации).

Веру Георгиевну я предупредил, что уже отправил в журнал «Вопросы онкологии» статью по этому поводу, но та лишь махнула рукой: «Пока статья выйдет, мы успеем Вам быстро оформить изобретение. Оно, может одно из тысяч в этой бумажной братской могиле, серьёзно и нужно людям». Я удивился порыву Пухальской, так не похожему на привычное безразличие всех медицинских бюрократов. Действительно, не прошло и трех месяцев, как нам с Н. Н. Ефимцевой вручили свидетельство об изобретении (№ 925346 от 09. 02. 1987 г.), которое я тут же положил в папку. В следующем году в югославском городе Загребе должна была состояться конференция Европейского сообщества иммунологов, и мне важно было успеть заранее отправить туда тезисы с этой информацией. А статья лежала в редакционной портфеле и ждала своей очереди.

26 апреля 1986 года в Чернобыле взорвался блок атомного реактора. Эта катастрофа потрясла мир. Над Украиной, Белоруссией вознеслось смертельное облако радиации, вслед за чем в гору должна была пойти кривая заболеваемости раком, в частности, опухолями щитовидной железы. Я любил Киев, там были изданы три мои книжки, у меня в Киеве были десятки добрых знакомых, мы с детьми отдыхали под Каневом на обмелевшем Днепре. Я чувствовал, что не могу быть безучастным в такой обстановке. Но что делать?
Организовать автомобильную лабораторию и выехать на Украину для проверки онкогенной опасности у людей на месте. Но это было выше моих возможностей. Машина, походная лаборатория, сотрудники, оторванные от семей. Нет, это иллюзии.

Неожиданно предоставилась иная возможность. В редакции «Время» на Центральном телевидении работала моя знакомая Наталья Евгеньевна Прокофьева, с которой мы уже делали пару передач для ЦТ о других иммунологических исследованиях крови. Прокофьева обратилась ко мне с просьбой - не дам ли я ей материал для новой телевизионной рубрики «От идеи до внедрения». Было время а перестройки, и телевидение тогда активно искало материалы для воплощения лозунгов партии, в том числе и ускорения научно-технического прогресса. Я ответил, что такой материал у меня есть: вот в руках свидетельство об открытии метода диагностики рака у людей, и идея валяется в пыли уже два года, да и внедрением её никто не занимается. Прокофьева с оператором быстро отсняли сюжет в лаборатории и приготовились пустить его в эфир. Консультантом участвовал в передаче и академик Н. Н. Блохин, тогда директор Всесоюзного онкологического Центра (ВОНЦ).

Следует упомянуть, что к этому времени отделение иммунотерапии рака в ЦИТО было ликвидировано. Через два года после начала нашей деятельности ко мне ворвался взволнованный Волков и заявил, что он, как директор, закрывает наши палаты. «Я не такой смелый человек, чтобы ссориться с Президентом Академии медицинских наук. Вчера был у Блохина, он мне ехидно сказал: зачем, мол, мы тратим государственные деньги на строительство ВОНЦ? У вас один Говалло все может! Вот и называйтесь Институт травматологии и онкологии, даже название ЦИТО менять не придётся. А мы пока поинтересуемся, почему вы кладете в ЦИТО непрофильных больных. И баллотироваться в академики АМН я вам не советую. Я думал,- продолжал Волков,- что у меня ночью случится инфаркт. Отделение я закрываю, но не имею права закрыть Вас какучёного. Вы можете этим заниматься амбулаторно, но в госпитализации онкобольных для иммунтерапии я отказываю». Я ответил, что приму сказанное к сведению и исполнению.

Так вот, составляя материал по моему сценарию, Прокофьева съездила к Блохину (крупнейший для ТВ авторитет в отечественной онкологии), и задала ему вопрос, как тот относится к ранней диагностике рака. Блохин, естественно, сказал, что относится хорошо, так как можно будет спасать значительно больше людей. Мне показали распечатку беседы в Онкоцентре, и я признался Прокофьевой, что выглядит беседа как-то абстрактно. Ведь задавать вопрос Блохину нужно не о ранней диагностике рака вообще, а о предложенном нами методе, пусть он его в деталях и не представляет. Примерно такое же замечание сделало телевизионное начальство. Прокофьева вынуждена была позвонить Блохину: «Николай Николаевич! Вы не очень хорошо получились в материале. Нужно бы переснять с подсветкой». Блохин согласился. При повторной съемке Прокофьева произнесла мою фамилию. До того невозмутимого академика аж вскинуло со стула на письменный стол. Фамилия  моя, не стандартная,ещё была свежа в его памяти. От бешенства у него даже задрожал голос (я не видел эту телезапись, так как уезжал на Конгресс в Загреб). Академик утверждал: «Ни кровь, ни моча, ни слюна, ничто это не может дать сведений ро раке!!!» Зная крайне неодобрительное ко мне отношение Блохина, я обещал Прокофьевой по приезде что-нибудь придумать, а пока просил ни в коем случае не давать материал в эфир. Она мне это твёрдо обещала.

Но произошло непоправимое. Телепередача «От идеи до внедрения» сменилась более острой телерубрикой «Прожектором перестройки». Она была призвана вскрывать головотяпство в экономике, всяческие недоделки и простои производства. От всех научных обозревателей программы «Время» потребовали материал в новую рубрику. Некоторые были сделаны на взгляд начальства слишком расплывчато. По вкусу пришелся острый репортаж Прокофьевой. Тем не менее, она обещала пустить материал только после моего возвращения.

Когда 7 сентября я вернулся домой, меня встретили новостью: оказывается 30 августа, когда я улетел, воскресным вечером прошёл наш «Прожектор перестройки». Я кинулся к Прокофьевой. Она призналась, что ничего нельзя было сделать: воскресенье, материалов к «Прожектору» нет, на Старой площади ждут острого сюжета, и начальство не посчиталось с её отказом. Не знаю, может это было не совсем так. Ясно было лишь одно: Блохин будет мстить, а с ним и весь Онкоцентр. Камнепад начинался…

Вступления закончились.

По телефону деланно - вежливым голосом Блохин в середине августа 1987 года предложил мне провести слепую проверку. Я был в то время заместителем директора ЦИТО по научной работе, разговаривать со мной, ему - в присутствии съёмочной группы ТВ, против воли, приходилось уважительно. Почему я тогда, зная наперёд повадки собеседника, не отказался от проверки? Можно было предложить обучить методике его сотрудников, хотя в Центре немало прекрасных гематологов, рекомендовать для проверки нейтральное учреждение, а не Онкоцентр, Наконец – привлечь какого-то третейского судью. Но я был настолько уверен в методе! Да и неосторожное желание доказать, что мы кое на что годны тоже казалось не лишним. Ведь приказ о закрытии иммунотерапии в ЦИТО было вызвано не только профессиональной ревностью (всё новое только в Центре!), но справедливыми опасениями академика по поводу моей…осведомлённости! Я ведь не слухами пользовался, их много ходило в народе о «Блохинвальде», а изучал лежавших там больных, внимательно изучал, удивлялся…

Со своей сотрудницей Людмилой Михайловной Скуинь я впервые приехал в мраморно - гранитный ВОНЦ на процедуру оформления режима проверки. Юркий Учёный секретарь Онкоцентра Владимир Юрьевич Сельчук с натянутой улыбкой поинтересовался: «Вы думаете мы враги народа? ..»

Один из заместителей Блохина Владимир Николаевич Герасименко, отвернувшись, бросил: «Будет пять групп пациентов, какие - не ваше дело!» Встреча была прямо сказать, не радушной, неприкрытое раздражение чувствовалось у всех хозяев.. Протокол проверки предполагал, что забор крови у больных (и здоровых) организует старший научный сотрудник Галина Михайловна Зубрихина, вместе с Сельчуком посылает их нам (в каждом конверте три мазка крови от одного больного), в другой конверт с тем же номером заносятся данные о больном, его диагноз, конверты запирают в сейф. Мы должны в течение суток просчитать клетки в мазках крови и назавтра отправить запечатанный конверт в ВОНЦ. Итак, у них на руках вся информация (нужно верить, что конверты не будут предварительно вскрываться, чтобы знать как идет ход проверки), у нас ничего - кроме собственных данных. Ответ наш предусматривал: номер конверта, диагноз по лимфоцитограмме: «рак», «не рак», «сомнительный результат». На последнем настоял я, так как многие мазки могли иметь дефекты: смазанные края, толстые мазки (размер клеток в густом мазке не оценишь). Много раз потом я спрашивал себя, почему я согласился с навязываемой схемой Блохина, почему не настоял на третьем учреждении, которое собирало бы информацию от нас и ВОНЦ и, тем самым, был бы исключен банальный подлог (переделать сообразно своим интересам состав больных, переменить их местами, что без истории болезни по бумажке с номером легче лёгкого). В общем лягушка сама пошла в
пасть к ужу. Задним умом, как известно…

Сначала в лаборатории воцарился энтузиазм, ведь мы сами себя до этого много раз проверяли; Нина Николаевна всегда считала мазки, не зная диагноза пациента. Был даже какой-то азарт. Были и скептики - биологи, вычеркнутые мной из списка авторов заявки, они устранились от всякого участия и наблюдали процесс со стороны. Потом наш подъём сменился неуверенностью, мазки шли очень неоднородные, даже в одном конверте встречались мазки широкие и узкие. Это нас встревожило больше всего, мазок крови,
сделанный одним исполнителем может быть длиннее или короче, он может быть неровным, но никак не отличаться по ширине. Это элементарный закон физики или графики: тонким пером толстую линию не проведёшь, а толстым фломастером тонкую черту не исполнишь. В руках лаборанта всегда одно покровное стекло, которым он размазывает каплю крови по стеклу предметному. Но значит – в один конверт вложены мазки крови от разных людей, да и выполнены они разными руками.. Это казалось невероятным, в таких условиях никакие подсчёты не дадут результата, они будут группироваться вокруг средних статистических значений Принцип «орла и решки»: 50 на 50%. Значит вся проверка исходно обречена?. Мы пытались это выяснить обсчётом формулы всех клеточных элементов крови в мазках каждого конверта, но застопорилась работа. Сельчук звонил каждый день, интересовался, когда мы дадим ответы, торопил, уверял, что выводы проверки не могут оказаться растянутыми во времени. Я пытался просить, чтобы наш лаборант присутствовал при изготовлении мазков, ведь он не мог знать диагнозов испытуемых, но это вызвало взрыв негодования: «Вы нам не верите?!» «Нет, нет!».-ныло всё моё существо. ВОНЦ участвует в новом для него исследовании, откуда такая уверенность в нашем поражении, почему спешат? А вдруг мы окажемся правы! Значит правота эта
была изначально исключена «правилами игры».

Всё это нервировало, заставляло вновь и вновь усомниться в объективности происходящего. Было очевидно, что Блохин с командой скорее лягут на рельсы, чем позволят осрамить себя в глазах сограждан: итоги проверки должны были демонстрироваться в очередном «Прожекторе перестройки». Проиграть всенародно эту битву многоопытный в политических интригах экс-президент АМН не мог никак, поэтому любая неконтролируемая ситуация исключалась, недаром для заготовки скромных мазков были рекрутированы такие силы: заместитель директора, главный учёный секретарь, старший научный сотрудник и врачи, подбиравшие проверяемых здоровых и больных лиц. После решительного заявления директора о неинформативности лабораторных проб на кону оказался авторитет высочайшего учреждения. Ох уж эта пресловутая честь мундира…И в какой драматической области! И что до этого «мундира» несчастным больным?

Вспоминая этот период, можно допустить и неточности. По этому лучше будем придерживаться дневника, который я вёл в те дни.

24 сентября 1987 года

В лабораторию звонят незнакомые люди, выражают солидарность, возмущаются поведением Блохина. Даже предлагают открыть финансовый счет для лаборатории. Одновременно просят их диагностировать. Отказываем.

Понимая, что игра с Онкоцентром безнадежна, договорился с директором Московского онкологического института им. Герцена Валерием Ивановичем Чиссовым провести слепую проверку на их клиническом материале. Первые образцы - мазки крови в конвертах под номерами к нам из этого института начали поступать 17 сентября.

К этому моменту нами было получено из Онкоцентра 100 проб крови.

Итого обследовано 100 человек. В 20 случаях мы выставили «сомнительный результат» из-за плохого качества мазков. Функциональную пробу ( реакцию подавления прилипания лейкоцитов) ставим только с эмбриональным белком. Это и понятно, поскольку кровь каждого пациента для нас загадка, и даже если среди них есть онкологические больные, характер и локализация опухоли нам неведомы. Эмбриональный белок при анализе вслепую – единственно возможный диагностикум.

25 сентября.

Сельчук звонит Прокофьевой и настаивает на немедленном подведении итогов. Они заинтересованы как можно быстрее доказать, что предложенный метод не просто ошибочен, но злонамеренная ложь. Если бы у них были сомнения, ну естественные опасения – то откуда бы взялось такое рвение и спешка? А ведь они имеют на руках и свои протоколы, и наши ответы. Как всё-таки я легкодумно доверился этой «слепой» проверке», где глаза завязаны только у одного. И это-то с Онкоцентром, который за всё время существования не утвердил ни одного постороннего предложения! Конечно, в онкологии многие фантазируют, но всё же…

Теперь нам как воздух нужен результат проверки в Институте Герцена. Ведь там же онкологические больные и такие же контрольные группы. Честное лицо В. И. Чиссова даёт мне надежду, что в этом случае не будет беззастенчивого подлога, неизбежногов Онкоцентре. Прошу Прокофьеву потянуть со временем хоть несколько дней. Она сказала Сельчуку, что начинается визит Горбачёва в Мурманск и нет ни одной свободной телекамеры.

29 сентября.

Уполномоченный Блохиным (скорее принужденный, ибо Учёный секретарь это зависимое лицо) Сельчук грозит Прокофьевой, что 1 октября в любом случае в кабинете Блохина состоится вскрытие всех конвертов (и наших ответов, якобы до сих пор запечатанных), приглашается пресса. Если телевидения и Говалло не будут - это не повлияет на сроки обсуждения результатов.

Отказываться мне нельзя, газеты истолкуют это как малодушие (в лучшем случае) или сознательное введение в заблуждение общественного мнения. Понимаю, что иду на Голгофу, но выхода нет. Договорились с Прокофьевой встретиться в Онкоцентре в 10 часов 1 октября.

30 сентября.

Просил Чиссова дать нам ответ по 36 обследованным в их институте больным, протокол следует подписать. Так же, готовясь к завтрашнему дню, составил протокол обследования больных с злокачественными и доброкачественными костными опухолями в нашем институте (подписал протокол заведующий отделением костной патологии, где оперируют костные опухоли, Виктор Николаевич Бурдыгин).

1 октября.

Вчера вечером узнал, что Людмила Михайловна Скуинь, отвозившая наши результаты по проверке в Институт Герцена, вернулась ни с чем. Чиссов доставлял памятник на могилу отца и поручил оформить протокол своему заму - проф. Александру Ивановичу Агеенко. Я знаю его и ничего хорошего не жду, типичный юркий карьерист, ученый - теоретик из сверхсебялюбцев (позже был публично уличён в фальсификации материалов своей монографии)

Меня он по телефону заверил, что «наши результаты совпадают» (я успокоился, всё же аргумент в споре с Блохиным), а сотруднице сказал следующее: «Мы десятки лет работаем в онкологии, вас показывают по телевидению, а мы вам ещё и справки должны подписывать!» Рассказала мне это Л. М. почти со слезами: ведь всем 16 здоровым донорам мы поставили правильный диагноз «здоров», а у остальных диагностировали рак, хотя у части из них, оперированных, не было гистологического заключения. Надежды на этот протокол рухнули.

Солнечный день. С утра пришёл в свой кабинет, собрал необходимые бумаги. Неожиданно позвонил директор - профессор Ю. Г. Шапошников, который должен был ехать со мной в Онкоцентр. «Скажите, что не смогли во- время предупредить меня». Как это? Ведь мы с ним виделись ещё вчера, он знал, что сегодня будет судилище. А две - три недели назад уверял, что он непременно будет присутствовать при подведении итогов «Мне есть, что сказать онкологам Центра!» А я, по-дурацки, обещал Прокофьевой и сотрудникам присутствие директора.

Вот и машины для замдиректора в решающий день в ЦИТО не нашлось. Выручил Сергей Леонидович Приймак, попросивший заехать за мной своего приятеля Марика (директора какого-то фильма, где Серёжа выступает оператором). По дороге Марик с возмущением вспоминал сюжет «Прожектора», а мне вспомнились слова знакомой Л. В. Чумаковой: «Это фашисты, их нужно судить Нюренбергским судом». Нет, во всех слоях общества появились две разновидности людей: люди ОБЩЕЙ цели и люди СВОЕЙ цели. Если расстреливать последних, то население сократится процентов на 80.

В Онкоцентре встречала какая - то линялая дама, проводила на второй этаж. Парадная дверь «Академик, директор и прочее -  Н. Н. Блохин». Пришлось пожать холодную потную руку. Описывать не берусь, ибо очевидно не объективен. Понимаю, в чьих руках многие годы корчилась онкология, нет - вся наша медицина. Ведь Президент АМН трёх созывов(считай двенадцать лет). Председатель Комитета по международным Ленинским премиям… Вошли с Л.М. в зал: длинный стол, пустота. Пришлось долго ждать, медленно собирались участники, задерживалось телевидение. Почему - то раньше других прибыл представитель АМН Александр Григорьевич Хоменко - он директор Института туберкулеза, но сделал карьеру в Академии. Рядом с ним две белорозовые дамы из тех, что всегда к услугам начальства. Смотрят на меня с интересом оголодавших рысей. Села напротив грузинка - Заира Кадагидзе, заведующая лабораторией иммунологии Онкоцентра, главной заслугой которой ещё при поступлении в аспирантуру было то, что отец её – Министр железнодорожного транспорта Грузии. Мне приходилось в своё время наставлять её каким - то лабораторным методикам, но это давно забыто.. Теперь - накрахмаленный халат и отчуждённый взгляд. Вспомнилось некрасовское: «Нужны не годы - нужны столетья, и кровь, и борьба, чтоб человека создать из раба» (поэма «Сашка», гл. 4). Впрочем это относится ко многим персонажам происходящего.

Появился Д. Г. Заридзе, один из заместителей директора по науке, занимающийся странной проблемой (эпидемиология рака? ), владелец редкого в Москве автомобиля «Вольво» (он долго работал в системе ВОЗ за рубежом). Теперь, носитель гордого профиля и безукоризненного костюма, он держал в руках грозные директорские бланки. Вошёл, вобрав голову в плечи, наш главный лже наводчик, Сельчук. Постепенно собирались участники протокола (ох, сколько же их! ). Рядом со мной присела рыжеволосая дама, нейтральная, позже оказавшаяся более чем активной, Марина Александровна Сахновская, корреспондент «Медицинской газеты». Наконец, вошел одетый в тёмную замшевую куртку, «самый главный», академик. На груди - Золотая звезда Героя Соцтруда, очень приличествующая случаю. Сел за короткий президиумный отступ стола. Началось заключение проверки.

Сельчук вскрывал конверты - диагноз больного и наш диагноз. Но что это? На столе перед Зубрихиной лежит полный список обследованных с диагнозами. Значит конверты вскрыты до проверки. Значит происходящее - бутафория!? В трёх первых случаях было одно совпадение. «Угадали!», - безразлично резюмировал Блохин. Потом пошли разночтения. Стул казался мне раскалённым. Через 10 минут я понял, что никакого совпадения не будет. Блохин казался отрешённым, он уже всё знал заранее. Сельчук записывал результаты в какой - то декоративный журнал, между собравшимися порхали смешки. Результат оценки был страшным: мы ошиблись в 50% случаев, то же самое, решение орла и решки. Значит, конец работе, надеждам! Вспомнились мазки крови, с самого начала внушавшие недоверие и цифру 50%…

Каюсь, пружина - то ли возмущения против происходящего, то ли непонимания действа - вскидывала меня раз за разом. Пока происходило распечатывание конвертов, я молчал. Но потом - обида застлала глаза. Среди контрольных групп обследуемых были больные с травмой, беременные женщины, пациенты с патологией сердца, желудка. Отодвинув кресло, привстав, я почти выкрикивал: «Не может быть здоровым человек с такой картиной крови, у него же совсем нет лимфоцитов!.. Чем же ваши пациенты с переломами отличаются от десятков других специально обследованных нами?.. Мы же работаем в институте травматологии, мы никогда не видели таких показателей крови при травмах!.. Почему проверка в Институте им. Герцена дает чёткие результаты, а ваша такие смазанные?» Лишь последняя фраза вызвала внимание кого - то из присутствующих. Все остальные мои сентенции вообще не вызывали никакой реакции, как будто их не было слышно.

Съёмку происходящего проводил Сергей Леонидович Приймак. Все операторы Телецентра, убоявшиеся мстительного характера Блохина и синклита приглашённых медиков-академиков предпочли отказаться от участия в «Прожекторе». Серёжа был вооружен стационарной японской телекамерой (кажется, данной ему напрокат Мариком) и работал с помощником, почтительно называвшим его «Мастером». Он долго устанавливал свет на парадно выдвинутого Блохина в тёмном прикиде с лучистой геройской Звездой на груди. Сергей ласково приговаривал помощнику: «Вот смотри, академик, самый главный, а так скромен, так добр. Смотри и запоминай».
Блохин выпячивал грудь, изображал дирижёра происходящего,, в то
время как телекамера с наездом крупным планом беспощадно фикси-
ровала его дрожащие губы и мстительно прищуренные глаза (потом
этот кадр многократно воспроизводился в телепередачах).

За какой-нибудь час подведение итогов проверки было завер-
шено. Я пытался было ещё что-то возражать, но меня никто не
слушал. Сидевшая рядом Людмила Михайловна спросила тихо: «А вы
ожидали чего - то лучшего?»

Говорил какие-то заключительные слова Заридзе: мол, метод
себя не оправдал, а мы сделали всё возможное; истина восторже-
ствовала. Последние слова Блохина звучали приговором, хотя ради
присутствующих журналистов и гостей он пытался придать сказан-
ному некое поучительное благодушие.

После процедуры он пригласил Прокофьеву в свой кабинет,
где снял с полки мою книгу «Парадоксы иммунологии», развернул
на заложенной странице: «Вот видите, насколько безграмотен ав-
тор: Шарля Атана, выдуманного корреспондентом «Журналиста», он
не отличил от шарлатана». Прокофьева отрезала: «А Вы считаете
автор популярной книги не имеет права на юмор и каламбур?» То-
гда Блохин стал серьезнее: «Я прожил большую жизнь и, поверьте,
у меня есть кое - какие возможности. Я Вас исключу из партии и
сниму с работы!» И тут Наталья отрезала: «В партию меня прини-
мали не Вы, а что касается работы - то я выполняю свой долг».
Потом Прокофьева рассказала мне об этой милой сцене без коммен-
тариев. В кабинете была также М. Сахновская, креатура Блохина.

Не помню, как покидали Онкоцентр. Если бы был пист

Rašyti komentarą >> Skaityti komentarus (0)
 
Svarbiausias faktorius vėžiui atsirasti
2012.01.03 HomoSanitus / Age
Dėmesingiau pastudijavus Hamerio, Revici, Goulerio, Šatalovos, Volkovo ir kitų rimtesnių alternatyvios medicinos atstovų darbus – skirtingų vėžio gydymo autorių metodikas,  galima pamatyti jose kai ką bendro ir labai svarbaus. Šis bendrumas yra ne kenksmingi įpročiai, ne ekologija, ne antropogeniniai poveikiai ir netgi ne mityba. Bendrumas – tai negatyvi biomasės, vadinamos kūnu, reakcija į supančią aplinką. Negatyvi reakcija dažniausiai yra buitinių konfliktų ir netekčių pasekmė. Visa kita (tai, kas išvardinta aukščiau), kaip taisyklė, tik papildomai pablogina kūno būklę. Susinervinot darbe – tai konfliktas. Laukėte atlyginimo padidinimo, bet to neįvyko? Tai – konfliktas. Ketinote užimti aukštesnį postą darbe, tačiau vietoj jūsų paskyrė kitą žmogų? Tai – konfliktas. Jus...
Tabakas, daržovės su vaisiais ir storžarnės vėžys
2011.12.08 HomoSanitus / Age
Mintijimas: kasdien surūkau po pakelį cigarečių, o kartais ir du, bet norėdamas išsaugoti sveikatą ir apsiginti nuo vėžio, valgau daug daržovių ir vaisių, nes gydytojai tvirtina, jog juose daug antioksidantų, kurie įveiks mano organizme nuo tabako rūkymo susidariusius laisvuosius radikalus... Klaidingas mintijimas. Ir tai įrodyta tik prieš kelis metus moksliniais tyrimais. Jų metu paaiškėjo, jog rūkaliams 600 gramų  daržovių ir vaisių kasdieninis vartojimas padidina  riziką susirgti storosios žarnos vėžiu. Ekspertai mano, kad medžiagos, esančios vaisiuose ir daržovėse, gali padidinti tabako kancerogeninį potencialą. Kaip ir visada, taip ir šį kartą yra du keliai: rinktis tabaką arba daržoves su vaisiais. Kuris kelias logiškesnis ir mažiau rizikingas – kiekvienam rūkaliui/ei spręsti pačiam, juk viskas priklauso nuo rūkaliaus smegenų vingių pilkuosiuose dangaluose.
 
Kas tai yra vėžys?
2011.11.30 HomoSanitus / Unimed
Jei manote, kad vėžys jus aplenks, ir jūs numirsite sava mirtimi, tai tokia tikimybė yra labai maža. Jei manote, kad vėžys aplenks jūsų artimųjų ratą, tai tokios tikimybės iš vis nėra, nes gyvename tokiame pasaulyje, kuriame yra perdaug onkologinius procesus formuojančių faktorių, kurių išvengti beveik neįmanoma, o daugelis šito daryti paprasčiausiai nenori - jiems iš esmės neįdomios aplink juos ir juose vykstančių procesų šaknys. Tam siauram vis dar besidominčių ratui siūlome susipažinti su reiškiniu, kurį  visuomenė vadina bendru pavadinimu – vėžys. Šis pavadinimas iš esmės atspindi pakitusios ląstelės elgesį - vėžys elgiasi priešingai nei visi kiti – ropoja atbulas, piktybinės ląstelės branduolyje DNR baltymai irgi elgiasi panašiai – jie susisuka...
Ar vėžys paveldimas?
2011.03.27 HomoSanitus / Age
Kai žmogui paskelbiamas nuosprendis „onkologija“, dažnas tokios diagnozės savininkas ima perkratinėti savo tėvų, senelių ir prosenelių ligas ir, radęs toje istorijoje sirgusių onkologine liga, atranda sau „nusiraminimą“ – nieko čia nebepakeisi, nes tokie genai. Ir paleidžia gyvenimo vadžias, kurios jau ir lig tol buvo nestipriai laikomos, iš rankų visai. Gyvenimo trukmė ir genai Projektas „Vyrai – 1913” ––– vienas garsiausių medicininių tyrimų, pradėtas 1963 metais. Trečdalis vyrų, Geteborgo gyventojų, gimusių 1913 metais (iš viso 855 žmonių), sulaukiusių 50 – ties metų, kreipėsi norėdami atlikti medicininę apžiūrą; tuo pat metu gydytojai detaliai įvertino jų gyvenimo būdo bei šeimos istoriją. Vėliau šių vyrų sveikata buvo patikrinta jiems...
 
Apie vėžio kilmę
2008.09.12 HomoSanitus / Age
Ar matė kas nors iš gydytojų ar mokslininkų kaip vėžinės ląstelės keliauja kraujagyslėmis ir audiniais??? To niekas niekada  nematė. Antikūnai prieš vėžines ląsteles kraujyje – tai dar ne pagrindas teigti, kad keliauja pačios vėžinės ląstelės.    Kas matė kepenų vėžinę ląstelę plaučiuose arba atvirkščiai??? Niekas. Tai kodėl ir kuo remiantis tada yra teigiama, kad ląstelės keliauja? Bet kurio organo vėžinė ląstelė gali būti identiška tik to organo sveikai ląstelei, iš kurios ji ir išsigimė. Žinoma, tai verčia abejoti metastazių teorija. Nežino medicina nei vėžio kilmės, nei struktūrų, kurias vadiname metastazėmis, atsiradimo paslapties. Spėjimų daug, o štai realių patvirtinimų iki šiol taip ir nėra. Nėra nei eksperimente, nei po mikroskopu. Taigi ir...
Vėžinių ląstelių plastiškumas
2008.07.19 HomoSanitus / Age
2005 m.gegužės mėnesio žurnale “Scientific.ru“ arba "Nature" pasirodė straipsnis apie naują vėžinių ląstelių registravimo metodą, nustatantis tų ląstelių membranų elastingumą. Metodo autoriai - Vokietijos Leipcigo miesto mokslininkai.Tradiciniai biopsijos metodai leidžia nustatyti auglį, jei anomalių ląstelių skaičius yra 10000 – 100000. Naujasis lazerio metodas nustato esant 50 vienetų ir daugiau. Metodo pagrindas yra sveikos ląstelės ypatinga struktūra – citoskeletas, kuris palaiko ląstelės vidaus turinį tam tikrose vietose. Ląstelei supiktybėjus, citoskeletas suyra ir ši tampa daug elastiškesnė. Metastazinės ląstelės dar 30 procentų elastiškesnės, už mutavusias. Matuojant ląstelės elastingumą, nutatoma ląstelė mutavus ar ne. Metodo tikslumas 90 procentų. Svarstome. Vėžinėje...
 
Vėžinės ląstelės apoptozė
2008.07.19 HomoSanitus / Age
Vėžinės ląstelės visada išvengia apoptozės . Vėžį sukelia DNR (genetinės medžiagos) pažeidimai, veikiantys ląstelių augimo reguliavimą. Kodėl, jei DNR pažeidimai yra atsitiktiniai arba dėsningi, visada greta DNR dalies mutacijos, atsakingos už ląstelės dauginimąsi, kartu pažeidžiama ir ta DNR vieta, kuri atsakinga už ląstelės apoptozę? Dėsningumas?
Gydymo metodika su DMSO ir MSM
2008.07.17 HomoSanitus / Age
KAS SUKELIA VĖŽĮ ?  1930 metais, panaudodamas savo išrastą mikroskopą, didinantį 30 000 kartų, ir poliarizuotą šviesos srautą jame, amerikiečių mokslininkas Royal Rife atrado vėžio priežastį - virusą, kurį pavadino virusu "BX". Šį virusą išskyrė iš žmogaus vėžinio auglio ir juo užkrėtė žiurkes, kurioms vėliau išsivystė tokie patys augliai. Virusas "BX" sėkmingai "veikė" tiek ląstelėse gyvame organizme, tiek kultūroje mėgintuvėlyje. Vėlesni mokslininkų tyrimai tai tik patvirtino. Dabartinėmis dienomis  Kanados biologas Gaston  Naessens savo tyrimais, naudojant ultravioletinio mikroskopavimo metodą, tai patvirtino. R.Rife buvo pirmas, kuris teigė, kad šis virusas yra pleomorfinis (keičia savo formą). Tai teigti jam leido jo stebėjimo mikroskopu...
Paieška
Prisijunkite Facebook'e
 
Miegas - geriausia priemonė prieš snaudulį.
Liaudies išmintis
Forumas
HS Forumo taisyklės
(4 pranešimai)
paskutinis 2014-08-28 23:55:59
Bendrieji sveikatos klausimai
(40 pranešimai)
paskutinis 2014-03-03 18:24:44
Apie viską-NUOMONIŲ KOKTEILIS
(19 pranešimai)
paskutinis 2013-03-16 11:12:27
Animizmas
(2 pranešimai)
paskutinis 2011-05-19 14:24:54
Naujausi komentarai
Anita Martina
2015-06-21 16:42:11

Mintis
2015-06-21 13:42:22

Reikia
2015-06-21 12:29:50

Išmintis
2015-06-21 11:15:01


2015-06-20 18:26:54


2015-06-20 17:29:26

Bet
2015-06-17 22:04:54

Tomas
2015-06-13 00:43:23

Straipsnis
2015-06-11 21:39:14


2015-06-11 18:45:02

Mrs Paula
2015-06-11 00:27:32

Asta
2015-06-10 16:18:42

Autoriui
2015-06-09 23:17:25

join the illuminati today
2015-06-08 04:00:27

Content protected by
CopySpace Premium
 
2008-2011 (c) Homo Sanitus        E-valdymas: HexaPortal
Geriausia prekių paieška internete, elektroninės parduotuvės